Версия для слабовидящих
Размер шрифта:
A A A
Цветовая схема:
Ц Ц Ц
Обычная версия сайта

СМИ о нас

ПТЖ: СЛЕТАЛИСЬ… ПАДАЛИ… ТЕРЯЛИСЬ…

19.11.21
Автор: Алексей Исаев
Фото: Екатериан Чащина
Источник: https://ptj.spb.ru/blog/sletalis-padali-teryalis/


«Доктор Живаго». Б. Пастернак
Архангельский театр драмы им. М. В. Ломоносова
Инсценировка, постановка и сценография Андрея Тимошенко

Помост во всю ширину сцены, наклоненный одновременно к зрительному залу и к правой кулисе, предполагает легкое скольжение, скатывание вниз или трудное восхождение наверх. Но ни того, ни другого в спектакле Андрея Тимошенко «Доктор Живаго» в Архангельской драме не будет. Этот сценографический образ лежит между полем, которое перейти, как известно, много проще, чем прожить жизнь, и зыбким раем в Варыкино, где на короткое время затаились сбежавшие от мировых потрясений любовники. Но больше всего он рифмуется с супрематическими формами Малевича, обретшими в спектакле свой пространственный объем и живописную рифму к пастернаковским «кружкам и стрелам». И это ничуть не удивительно, учитывая, что поэт и художник неоднократно «встречались» в 1919–1920 годах на страницах журнала «Пути творчества», издаваемого в Харькове.

sletalis-padali-teryalis9.jpg

На этом супрематическом помосте, революционном символе не жизни, но ее трагического извода, как бусины, будут рассыпаны сцены из романа, и строчка за строчкой сложатся в стихи из тетради Юрия Живаго, соединят в себе гамлетовский порыв и евангельское смирение. Они по ходу действия будут разрезать ткань спектакля тонким лезвием высокого призвания героя, становиться той самой «драмой долга и самоотречения», которую увидел Пастернак в крестном ходе принца Датского по шекспировскому сюжету. Сочиняя при этом свой, ставший стихотворным эпилогом, по разлинованным листам которого мятежный принц прямиком попадет из Эльсинора в Гефсиманский сад. Так чаша неотвратимости пути станет в итоге чашей принятия мученичества. Это и есть путь Юрия Живаго — лишенного воли трагического героя, душа которого горит одинокой свечой среди февральской метели — «Мело, мело по всей земле…»

sletalis-padali-teryalis1.jpg

Но в самом спектакле нет этого стихотворения — есть другие, свистящими пулями летящие сквозь мятежный снег, а этого нет. Тем не менее оно ощущается в структуре самого действия — от смены полюсов, когда красные сменяют белых, и наоборот, до трагической антиномии «человек — история». Поэтический же рубленый слог «Доктора Живаго», позволяющий рассматривать это произведение как вполне модернистский роман, закономерно увлекает за собой и постановщика Андрея Тимошенко, диктуя и надбытовой способ существования актера, и сценографическое решение, и композиционный монтажный строй повествования, но при этом во многом все-таки мелодраматическое прочтение истории любви Лары и Юрия. Любви во время войны. По этому принципу и отбираются сцены из романа, хотя иногда кажется, что режиссеру просто жалко того или иного эпизода и он вставлен в сюжет спектакля для атмосферы, драматургической связки или просто дополнительной актерской краски, как, например, эпизод с фронтов Первой мировой войны: за длинными красными кумачами скрываются безликие солдаты в противогазах, спасающиеся от химической атаки. Но есть в этих монтажных сценах и лихо найденные образы, как, например, лопата, используемая в качестве винтовки: с одной стороны, это крестьяне, разогнувшиеся от земли и ушедшие на войну, а с другой — безжалостные военные могильщики мирной жизни.

sletalis-padali-teryalis2.jpg

Сам же спектакль устроен по принципу античного театра. Протагонисту Юрию Живаго (Дмитрий Беляков) противостоит антагонист Комаровский (Иван Братушев), а в качестве хора, всегда существующего единой группой, выступают рабочие, крестьяне, партизаны, махновцы, девицы мадам Флёри — то есть весь тот людской исторический фон, который к антракту становится все мощнее и требовательнее, закручивая в свой водоворот и Живаго, и Лару. И в этих отношениях между героем и хором видится противостояние частного и коллективного, человека и истории. Прав здесь Вознесенский, впервые, по словам Дмитрия Быкова, сформулировавший новую концепцию романа: «Мы все привыкли, что человек для истории. И вдруг оказалось, что история для человека». Андрей Тимошенко так и ставит. История в спектакле — только фон для человеческой судьбы, прочерченной по ней рельефным пунктиром.

sletalis-padali-teryalis8.jpg

Скажу больше, Андрей Тимошенко ставит трагический карнавал, маски которого на елке у Свентицких закружат всех в немыслимом, инфернальном танце, сравнимом разве что с ибсеновской тарантеллой. В итоге все разрядится выстрелом (реальным на елке и метафорическим — в жизни), который достигнет своей цели лишь в конце спектакля — Живаго скатится в самый угол помоста к авансцене с остановленным от всей этой круговерти сердцем. Его с силой вытолкнет из жизни тот самый хор — словно сама история выстрелит человеком, насладившись сполна его несчастной судьбой, как нектаром. Тот самый хор, который в финале станет эквивалентен злому року (какое мощное сценическое развитие!), перемалывающему героя своими беспощадными жерновами, — вот и этот человек переменил свою участь от счастья к несчастью, вот и эта жертвенная душа теперь может спокойно отделиться крестом от тела.

sletalis-padali-teryalis4.jpg

Библейский пласт — еще один уровень считывания заложенных в спектакле смыслов. И здесь нужно отдельно сказать о Комаровском. В архангельском «Докторе Живаго» он выступает в роли своеобразного демонического персонажа, такого русского Мефистофеля, приглашающего Живаго к путешествию по собственной судьбе с неизбежным финалом. Обладающий отрицательной харизмой артист Иван Братушев ведет свою роль отточенно и остро, не давая ни на минуту расслабиться пребывающему в поэтической стигме Живаго. Сухо и сдержанно, он всякий раз возвращает его в намеченную колею мытарств, почти без повышения голоса, уверенно, со знанием дела. Словно на псарне, виртуозно орудуя поводком-кнутом, он привлекает к себе Лару (Нина Няникова) и держит на расстоянии Юрия. Кажется, что только такой циник и способен обладать слегка высокомерной красавицей барышней, рано познавшей мужское внимание. И так и было бы, если бы он внезапно не исчез практически из всего второго акта, появившись только в сцене варыкинского рая — главной сцене спектакля.

sletalis-padali-teryalis5.jpg

В ней сосредоточена вся история новоявленных Адама и Евы, дана крупным планом. На сцене только двое — Юрий и Лара. На сцене почти всегда только двое, и даже Тоня (Екатерина Зеленина) проходит лишь по дальнему краю этой трагической воронки, остальные и вовсе — дальние спутники. Эти двое окружены безмятежным светом, за которым проступает трагическая бездна космоса. Они — словно яркая вспышка посреди распадающейся связи времен, нулевая точка покоя, за которой ощущается гигантское пустое пространство. С одной стороны, это понятная и сверхсимволическая сцена. С другой, именно она снижает весь трагический настрой спектакля утомительно долгим мелодраматическим звучанием с непременным выбрасыванием в черноту сценического неба февральского снега, напоминающего лепестки яблоневых цветов, лишь только намекающих на библейский грех. Змей-искуситель Комаровский не заставит себя ждать и очень быстро, исходя из своего характера, приведет любовников к ожидаемому хрестоматийному изгнанию из рая. Дальше — только старость и смерть, растянутая в спектакле на три долгих финала, словно постановщик еще не надышался атмосферой трагической судьбы, еще не выбрал для героя финальную точку и множит его страдания, а заодно и испытывает терпение зрителя — действие все продолжается и продолжается даже тогда, когда смерть Живаго, казалось бы, должна уже остановить это бесконечное колесо сценического обозрения романа.

sletalis-padali-teryalis6.jpg

В спектакле задан особый способ актерского существования. Андрей Тимошенко лишает действие авторского голоса. Он не звучит за кадром, в спектакле нет персонажа «от автора», и даже сам автор не появляется в качестве рассказчика. Авторский текст поделен между действующими лицами, создавая остранение артиста от своего персонажа, что позволяет не то чтобы взглянуть на героя со стороны, но придать ему еще одно измерение, дополнительный объем. Этот зазор минимален, но крайне выразителен. Данный прием не выводит артиста из роли, он существует как дополнительное внешнее «я», как параллельный взгляд на ту же реальность. Он сродни кубистической развертке, что позволяет разворачивать характер перед зрителями всеми гранями, забирая из литературы больше, чем при обычной диалогической структуре повествования. Задача, прямо скажу, не из легких. Иногда, к примеру, в больших разговорных кусках, когда этот зазор как будто бы не нужно иметь в виду, артисты резко уходят в пафос и наигрыш, сразу схлопывая развернувшуюся перед зрителем глубину в иллюстративную плоскую картинку.

sletalis-padali-teryalis7.jpg

Тем не менее, «Доктор Живаго» в Архангельске состоялся. И если пастернаковский герой — это воплощение внутреннего беспокойства, сомнений, роковой любви и земной жизни, ни белый, ни красный — интеллигент в шинели без погон, как будто тянущий за собой воз братоубийственной истории всего двадцатого века, то архангельский Живаго — не поэт, хотя и читает стихи, и даже не доктор, хотя и показан в нескольких сценах в халате, он — растерянный человек, оказавшийся на этой земле в тот самый миг, когда порвалась связь времен. Конечно, он тоже Гамлет — но Гамлет, лишь констатирующий ад на земле, разверзшийся всего лишь ради двух пригоршней снега в Варыкине, где был он на мгновение счастлив, перед тем как окончательно расстаться. И с единственной женщиной, и со всем миром. Но кажется, что для жизни этого было вполне достаточно.

Назад
СМИ о насвсе
Ближайшие спектакли
6+
Чтение сказок Суахили для детей 
Режиссёр —  Андрей Гогун

Читает Михаил Бакиров

Наверное все дети знают строчки песни, в которой поется про трусишку зайку серенького, который скачет под зимней ёлочкой. Но, оказывается, что не все зайцы трусишки. Потому что где-то далеко-далеко на юге, на восточном побережье африканского континента многие народы рассказывают своим детям сказки про зайца на языке суахили. И вот в этих сказках — серый зайка, совсем не трусишка, а даже наоборот. В сказках суахили — заяц — самый умный, ловкий, хитрый и смелый зверь в Африке. О том, как он стал таким, и что было этому причиной — мы узнаем из очередной читки сказок в Избе — сказок народа суахили. 
Подробнее
12+
Константин Райкин представляет премьеру моноспектакля «...ай да сукин сын!».
Идея проекта родилась чуть больше года назад, когда и театры, и концертные организации были вынуждены приостановить деятельность, а артисты осваивали новые способы общения с аудиторией и вынашивали планы на будущее.

Что ждет публику в этот вечер? Подробностей крайне мало, да и так ли они необходимы?

Имя Константина Райкина и его репутация говорят сами за себя. Моноспектакли актера – народного артиста России, художественного руководителя театра «Сатирикон», лауреата престижных наград и профессиональных премий – неизменно собирают полные залы.

По словам Константина Райкина, даже играемый несколько лет один спектакль, с ходом времени меняется – так, как меняется сам артист. Так что любой его проект – отражение его индивидуальности, эмоциональный монолог (или диалог с автором избранных текстов?) – о самом важном, о том, что волнует сегодня.

Очень живо, свежо и по-новому зазвучат стихи двух близких по духу поэтов: великого Давида Самойлова и гениального Александра Сергеевича Пушкина.

Продолжительность программы: 1 час 45 минут, без антракта
Подробнее
6+
Чтение сказок Ашанти для детей 
Режиссёр —  Андрей Гогун

Сказки ашанти в прочтении Марка Рогушина.

Если Россия — это наша матушка, то Африка — это прапрабабушка всего человечества. И как у всякой бабушки — у неё есть сказки для нас, её внуков. Очень много разных сказок — тем более, что в Африке остались жить другие её внуки — народы и племена африканского континента. Эти народы очень разные и по языкам и по культурным традициям и по условиям жизни, ведь в Африке есть и густые, непролазные влажные джунгли, и широкая, изредка поросшая кустарником, деревьями и травой степь — саванна, и огромные болота и полноводные реки и горы покрытые снежными вершинами и вулканами и бескрайние палящие зноем пустыни с островками оазисов и солончаков.

Истории, которые рассказывают друг-другу жители африканского континента разнообразны и в то же время универсальны, ведь всё человечество вышло когда-то из Африки и поэтому отголоски этих историй до сих пор слышны во всех уголках планеты Земля. Их до сих пор, спустя многие тысячи лет пересказывают друг другу люди разных стран и континентов, лежащих от Африки в тысячах километров. Иногда в процессе многократного пересказа эти истории, принимают очень причудливые и непохожие на первоначальный вид форму.

Но если вы хотите познакомиться с первоначальными вариантам некоторых из таких историй, услышать, как они звучали в давние-давние времена, когда их только что придумали — приходите к нам в Избу на очередную читку «Сказок в Избе». На встречу со сказками про паучка Ананси, сказками народа земледельцев, охотников и воинов — сказками народа АШАНТИ.


Подробнее