Автор: Анастасия Бондина
Фото: Роман Филковский, Артём Келарев
Источник: https://dvina29.ru/pojet-i-smert-prodolzhenie-istorii-pasternaka-na-scene-arhdramy/

«Поэт и смерть» — экспериментальный поэтический спектакль главного режиссера Архангельского театра драмы им. М. В. Ломоносова Андрея Тимошенко. Это вторая работа театра, посвященная творчеству Бориса Пастернака. Особенно интересна постановка будет тем, кто уже видел спектакль «Доктор Живаго» или только готовится к просмотру главной премьеры этого сезона.

Дмитрий Беляков и Мария Беднарчик, исполнители ролей Юрия Живаго и Мадемуазель Флери, вышли из романа и нашли на камерной сцене новые воплощения: Пастернака-поэта и Смерти.

«Гнев и возмущение. Советские люди осуждают действия Б. Пастернака» — так звучит заголовок одного из выпусков 1958 года «Литературной газеты». Нобелевская премия и травля для Пастернака с тех пор стали смертельными синонимами. Он получал удары от партийных работников, поддерживающих его высылку из страны, от главных советских писателей, требующих лишения Бориса Леонидовича советского гражданства, членов Союза писателей и Союза переводчиков, вычеркнувших его из своих списков, от друзей, которые покинули его дом, и от рядовых советских граждан, которые не читали роман, но осуждали. Травля привела писателя к скоропостижной гибели: полтора года — и Борис Леонидович уйдет из жизни.

Смерть в спектакле — собирательный образ всех этих палачей, жалкая бесчувственная функционерка в строгом костюме и темных, беспросветных очках. У нее нет истории, жалости, чувств, интереса к поэту, у нее есть только дело и последующая работа с ним — на подшив пойдет ворох скомканной бумаги, застилающей всю сцену. Эта бумага — то, что осталось от поэта вместе с его бренным телом. А что, например, останется после вас?


— Смерть не знает, что такое жизнь: у нее нет эмоций, она не ведает, что такое запахи, ощущения, прикосновения. Это пограничное состояние перехода между бытием и небытием. Холодная и властная, она приходит, чтобы забрать очередного человека. Но Поэт вступает с ней в диалог и рассказывает о жизни. Он создает настолько мощные образы, что она заинтересовывается и начинает испытывать эмоции. Поэзия — это рассказ о жизни. Это то, что помогает нам оставаться людьми, понять, что самые простые вещи в этом мире и есть самые ценные. Это настолько мощная сила, что она даже смерть может заставить чувствовать, — говорит режиссер Андрей Тимошенко.

В устах Смерти фразы этих палачей, прозаичные, в прямом смысле, выстрелы, которые привели Поэта к встрече с ней. Пастернак же отвечает ей строками из удивительно светлых, очаровательных стихов, в которых заключены главные его принципы — вера в человека, в его душу и во всемирную, всечеловечную любовь. Их образы и способы презентации — точная метафора живого и мертвого, поэтического и канцеляристского.

— Суть поэзии в том, чтобы человек смог почувствовать жизнь, — говорит Андрей Тимошенко. — Это о жизни — что может эмоциональнее и чувственнее о ней рассказать? Только поэзия.

Этот спектакль-разговор, где один герой рычит канцеляризмами, другой — отвечает напевами, а третий — сцена — выдает из стен своих рубашки и вербочки, похож на сонный паралич. Здесь, в пространстве, где у героя нет места для лжи и оправданий, где есть только желание помочь этому железу проснуться, простого диалога не может быть. Здесь мы видим стихийное повествование, многослойное, наполненное образами, рассказывающее обо всей жизни автора.


Театру поэзии отлично вторят световые решения: свет здесь децентрализован, разнообразен, необычен, фотогеничен, функционален. Удивляет, как может светиться это пространство между.

В работе с образом смерти, аллегории на функционеров, заключен прямой посыл веры в человека, даже если он потерял свой человеческий облик. В каждом из нас живет маленькая добрая девочка, которая хочет знать вкус жизни, радоваться мелочам, чувствовать запахи добра и любви. У некоторых она давно потерялась в складках жира или ссохлась вместе с совестью, но она спит где-то там глубоко внутри.

Поэт оживляет эту девочку в Смерти — он учит ее чувствам, вкусам, запахам, улыбке, рисованию и, главное, дарит тайну жизни. Но у Смерти все равно свой эскиз — она рисует силуэт поэта, и, кажется, что сейчас все закончится, но вот — мы видим, что она пририсовывает крылья.

Осталось до Вечности совсем немного — и им еще нужно успеть поиграть, повеселиться, погадать на книгах и поговорить на одном языке. Смерть в конце действия через все внутреннее противоборство говорит с Поэтом на одном языке, языке поэзии.

Герои выносят на сцену птичьи клетки, в которых лежат книги Поэта. Они открывают их, освобождая из темницы, отправляя их нам — потомкам, которые будут читать, знать Пастернака и удивляться неприветливости советских граждан. Это вневременной, нелинейный мотив в постановке — смерть здесь оживляют, а она, находясь вне времени, получив дар знания жизни, прощение, знает, что мы будем любить Пастернака.

В этих клетках, крыльях силуэта, попытках Поэта поцеловать Смерть видно Тимошенко-автора, который является режиссером сугубо мелодраматичным. «Живаго» он свел до череды слезливых постельных сцен, а «Поэт и смерть» пропитан лиричностью, которая, возможно, кому-то может показаться излишней и приторной. Андрей Николаевич по-детски любит и превозносит Пастернака-поэта и также с надрывом демонстрирует это противопоставление сторон конфликта.

Все заигрывания со Смертью все равно приведут к одному концу, и запомнит ли она эту встречу, выйдет ли из этого кабинета другой — неизвестно. Ей ничего не стоит стереть эти слезы и надеть обратно очки. Но это рассказ о надежде — возможно, об изменении отношения к кончине, где мы должны увидеть не горечь утраты, а радость освобождения и переход на новый виток. В случае с людьми пишущими — радость от соприкосновения с их словами.

— Этот спектакль для того, чтобы думать, воспринимать, настраиваться на волну образов, которые будут возникать. Это как запахи. Они пробуждают в нас воспоминания и цепляют за собой целую цепочку образов. Зрителям, как мне кажется, нужно настроиться на то, чтобы воспринимать этот спектакль именно на уровне ощущений и внутреннего отклика, — делится Мария Беднарчик.