Источник: Мастер и Понтий Пилат

Москвичи всё те же, но их испортили спецэффекты. Только этим могу объяснить шквал личных сообщений сразу после окончания спектакля. Знаете, как будто миллион выиграл. И все родственники решили напомнить о себе. Но миллиона не было. Просто какой-то умник поспешил в чатиках объявить, что “Мастер и Маргарита” из Архдрамы – это плохо и надо сдавать билеты на завтра.

Вероятно, люди ждали аттракционов не хуже, чем у Лепажа в Театре Наций. Ну какой сеанс чёрной магии без красиво летающих по залу колод карт, без зеркал, голограмм и костюмов Севрюковой! А тут – Андрей Тимошенко, как в морду плюнул, (или в лицо всё-таки?) минут 5 показывая избалованным зрителям исчезающий и появляющийся на руке палец.

А фокусы, меж тем, в другом. Как я уже говорил в тексте про “Доктора Живаго”, Тимошенко – отличный композитор. Он одинаково хорошо расставляет фигуры, как по сцене, так и во времени, достигая зыбкого, едва уловимого баланса. В “Мастере и Маргарите” традиционно параллелят двух персонажей – Иешуа Га-Ноцри и Мастера. Это легко – мученик-мессия и мученик-художник.

В версии Архдрамы параллель – Понтий Пилат и Мастер. Обоих персонажей играет Иван Братушев. Играет настолько по-разному, что без бутылки чистого спирта не разберёшься. При этом Тимошенко рубит свой четырёхчасовой спектакль надвое, отдавая первую половину Понтию Пилату, а вторую – Мастеру.

Параллель эта может показаться зыбкой, но оба героя проходят путь по синусоиде вниз, а потом наверх. Эмоциональный срыв мастера идёт в паре с невозможностью Понтия Пилата пойти против системы и спасти Иешуа. И выбраться из этой ямы оба героя самостоятельно не могут. Одному помогает Маргарита, другому – Левий Матвей.

В “Мастере и Маргарите” режиссёр продолжает свой манифест жизни, начатый (по крайней мере, в хронологии посмотренных спектаклей) в “Докторе Живаго”. В учении Иешуа рефреном прозвучала фраза, которую повторял Юрий Живаго: “Смерти нет”.

И смерти в спектакле, даже в случае с Берлиозом, действительно нет. В отличие от того же “Живаго”. Но есть бесконечный путь – вниз и вверх. Основной декорацией “МиМ” служит чуть ли не Потёмкинская лестница из фильма Сергея Эйзенштейна. На ней поскальзываются, по ней вскарабкиваются. С ней же связан и весьма прибранный образ Иешуа.

Герой с перекладиной на руках поднимается на свою Голгофу под крики толпы, жаждущей крови. Но в момент, когда с неба спускается вертикальная перекладина и крест становится завершённым, они словно поражены своей прежней слепотой. И тот, кто не верил, – поверил.

Что касается артистов, то это вдохновляющая ансамблевая работа. При нарочном использовании самых навязших в зубах цитат из книги текст настолько разнообразно присвоен, что кажется чем-то свежим, только что взятой из печи рукописью, которая не только не обгорела, но её страницы приобрели свежий лоск.

Пожалуй, любимчиком могу назвать кота Бегемота в исполнении Нины Няниковой. Просто потому что она не играла кота. Не ползала на четвереньках, не надевала шубу. Но в этом образе было столько от кота-разбойника, который талантливо вскрикивал и талантливо умирал (спойлер: не по разу!).

Любопытный поворот режиссёр придумал с парой Воланда и Маргариты. Привычная тема для театральных режиссёров – как бы обыграть наготу главной героини, которая на метле должна воспарить над городом. Маргарита Екатерины Зелениной совершает путь на весенний бал – верхом на звезде в скрываемом синеватым светом обтягивающем боди.

А вот Воланд показал всё, что скрыто. Шутка – не всё! Моя соседка спросила, а почему герой такой маленький? Пришлось снова отшутиться – концентрированный. Сатана в исполнении Михаила Кузьмина действительно показал очень собранный образ – сгущённое зло.

И ещё одно наблюдение в сравнении с вышедшей в прошлом году супер успешной экранизацией романа. Там Москвы так много в каждом звуке. Она показана по-конструктивистски футуристичной и по-собянински полуразобранной. А тут – набор вырезанных из картона достопримечательностей на первом плане. И этот большой город на фоне человеческой драмы оказывается таким маленьким и почти незаметным.

К финальной сцене, когда Воланд со свитой и Мастер с Маргаритой уходят в небо, Тимошенко придумал свой хэппи энд с олд джеком, воскресшим в любви Мастером и в творчестве – Иваном Бездомным. Фамилия вышла нарицательной не для него одного.

Новый персонаж, которого дописал режиссёр, – это беспризорная Москва. Героиня, которую если и испортил квартирный вопрос, то только тем, что квартиры у неё нет. Образ собирательный, символический. Она собирает бутылки, режет голову Берлиозу и пытается прикарманить найденную на улице золотую подкову. Но чужое счастье и чужую удачу не украсть.