Источник: Братьяма и сёстрыма

Плетём сети по десять штучек, не устанут ручки.

Приходи послушать барда. Каждый вечер у костра.

Мы ищем таланты. Желающие выступить на концерте, сегодня собрание.

Завтра есть место до Онеги – 8:30!

Объявления на входе в столовую – как газета. Именно тут 3-4 раза в день собирается весь остров Кий. Потому что есть больше негде. И нечего.

– Вода здесь вся святая. А на ней в нашей столовой варят самую вкусную в мире кашу. Согласны?! – Вопрос в конце не предусматривал отрицательных ответов. Экскурсовод – пышная дама в жёлтом, – видимо, много работает с детьми и знает толк в ультиматумах.

В столовой острова Кий с нами за столом сидела женщина с 11-летним пацаном. Самую вкусную кашу в мире он напрочь отказывался есть. Полдня впереди на голодном пайке. Так что скинулись ему колбасой с бутербродов. Мальчик стеснялся незнакомых дядь и тёть, почти не говорил. Мама с необычными певучими интонациями его строила: “Так, что нужно сказать-то?”

За таким говором в архангельскую деревню Верколу однажды ездили артисты МДТ. Лев Додин четверть века посвятил постановкам по циклу произведений местного Толстого – Фёдора Абрамова. Общее название – “Пряслины”. Но в историю русского театра Додин вписал их с подзаголовком одной из абрамовских книг – “Братья и сёстры”.

Спектакль до сих пор идёт в МДТ. В очередной инкарнации, потому что сменилось не одно поколение братьев и сестёр. Сейчас это масштабное полотно на 7 часов деревенской прозы жизни. Потому что история рассказывает про послевоенное время в поморской деревне, где люди жили сначала в ожидании победы, а потом – новых трудовых побед, но побеждали каждый раз их самих.

Смотреть додинский спектакль непросто – первые полчаса нужно приноровиться к этому самому говору. Зато потом – песня! И полное погружение в местный быт.

Архангелогородцы решили упростить задачу. В спектакле Архдрамы “Пряслины. Две зимы и три лета”, идущем, к общей радости, всего 3 часа, тяжёлый для нашего уха говор звучит только из уст бабушки-сказительницы.

Проза Фёдора Абрамова мало известна за пределами Архангельской области, а ещё она самодостаточна – именно поэтому не требует каких-то режиссёрский фокусов. Основная декорация – огромный кружевной платок с несколькими подшитыми по краям дырами. В нём угадывается аккуратная бедность, характерная для нарисованных жителей деревни Пекашино. Для сравнения – у Додина ещё более суровых образ. Точно также, как платок, крутят и вертят над сценой бревенчатую стену – деревянный русский север.

Платок, правда, оказался пофункциональнее. Из него и баня вышла, за которой скрывались полуголые люди, и покрывало, под которым встречались Миша Пряслин и Варя, и – свадебное платье для Лизы Пряслиной. Голь, она на выдумку хитра.

Особенно щемящее чувство спектакль вызывает на сценах, когда сытая власть руками отдельно взятого чиновника дожимает из крестьян последнее. Сначала валили лес для тыла. Теперь для великого коммунизма. Великий коммунизм в кожаном плаще не церемонится: на государство сначала поработайте, а, ежели чего отложить успели, срочно отдайте советам в долг. Вернут – советами.

Когда смотрел спектакль, вспомнил и про Наталью с её 11-летним сыном на острове Кий. Вот эти новые Пряслины, спустя полвека: она – женщина с севера, женщина из ниоткуда. Никогда не бывала в Москве, да и нигде особо не бывала за пределами региона. Работает воспитательницей в детском саду, муж – рыбак, старший сын – электрик на заводе по строительству подводных лодок.

– Сейчас, наверно, хорошо зарабатывает?

– Да какой там, только работают в три смены, а зарплату прибавили всего-ничего.

Говорили-говорили. И тут она:

– А вы свободные?

Вопрос поставил в тупик. Четверо москвичей стали глазами искать выход:

– Ну, в смысле, если я приеду Москву сыну показать, вы нам подскажете, куда сходить. Ну, мы Красную площадь знаем.

Так что ждём теперь с ответным визитом. Обещала рыбы привезти. Поморской. Ну как же, не с пустыми же руками в столицу нашей Родины.