Комедию «плаща и шпаги» испанского драматурга Лопе де Вега она смешала с итальянской комедией дель-арте, рассыпав по спектаклю «пасхалки» к «Любви к трём апельсинам» Карло Гоцци. 

Для начала, слово «апельсины» в комедии ни разу не упоминается, а в спектакле они то тут, то там. Герой-любовник «с кожурою апельсины готов съедать в тоске». Апельсиновые деревья с бутафорскими плодами и пластиковой листвой на сцене высадил художник спектакля и главный режиссёр театра Андрей Тимошенко. Одно из них Диана, мучимая ревностью, раздражённо трясёт. А всю рощу в начале второго акта выстраивают в аллею, лишний раз акцентируя на фруктах внимание.

Мария Новикова в роли Дианы.

Настоящими съедобными апельсинами угощали зрителей в антракте. Коробку с ними вынесли на авансцену — разве что без йорка. Правила игры были понятны: чтобы взять, надо было только бросить мелочь в шляпу, «случайно» забытую там же. Помнится, на «Принцессе Турандот» в антракте зал тоже обходили со шляпой. Совпадение? Не думаю! «Собака на сене» в репертуаре «архдрамы» появилась отчасти на замену «Турандот», так что фокус со шляпой выглядит как реверанс спектаклю Александра Горбаня, который тот поставил по вахтанговскому варианту сказки Карло Гоцци.

Анна Рысенко в роли Марселы.

На сцене выросла двухуровневая декорация — дворец графини с балконом, арками и колоннами. На синем небе — огромная луна — будто шарик из скомканной фольги повесили. Посреди этого своеобразного курдонёра (парадного двора во дворце) — действующий фонтан. В нём графиня и её секретарь время от времени охлаждали свой пыл, разрываясь между любовью и честью.

Несмотря на кажущиеся масштабность и пышность, при взгляде на сценографию преследует ощущение дешевизны, что бывает крайне редко, когда спектакль оформляет Андрей Тимошенко, декорации которого всегда продуманы и декоративны. Псевдомраморные фонтан и скамьи выглядели пенопластовыми, дворец Бельфлор — картонным и хлипким. То ли коронакризис, то ли специально создавали кукольный домик, ориентируясь на простоту в оформлении комедий дель-арте.

Актёры тоже отчасти напоминали куклы-маски. Ну, не могли талантливые и обычно органичные «ломоносовцы» ни с того ни с сего заиграть с таким перехлёстом: наверное, это режиссёр задала курс на буффонаду, а получилось чересчур. У каждого персонажа был характерный донельзя дурацкий жест, движение или гримаса. 

Диана (Мария Новикова) и Теодоро (Дмитрий Беляков).

У Дианы (на предпоказе её играла Мария Новикова, но эту роль с ней в двойке исполняет Мария Беднарчик) — беспрестанное хлопанье ресницами. Ресничищи дрожали, как бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк, выдавая капризную натуру и непостоянство. Глядя на них, так и хотелось пропеть: «Хлопай ресницами и взлетай!». Впервые графиня появилась на сцене комичной фурией с дольками огурцов на лице, неистово размахивающей шлейфом будуарного платья. После сварливая хозяйка перевоплотилась в то строгую, то кокетливую Мальвину (особенно мальвиниста актриса была в голубом платье, сшитом по эскизу художника по костюмам Ирины Титоренко).

Теодоро (Дмитрий Беляков).

У Теодоро (Дмитрий Беляков) таким жестом стало чуть что — размашистое, молодцеватое припадание на одно колено, которое, наверное, должно было говорить о благородстве, галантности молодого слуги и его готовности услужить госпоже. Правда, когда он убедился, что графиня положила на него глаз, услужливости у него поубавилось, а уверенности — прибавилось. Его Ирина Титоренко нарядила настоящим кабальеро: Неаполь в годы написания комедии принадлежал Испании. 

Слева — маркиз Рикардо (Александр Субботин), в центре — граф Федерико (Александр Дубинин).

Поклонники Дианы — один другого глупее: жеманный граф Федерико (Александр Дубинин) чуть что изображал обмороки, а маркиз Рикардо (Александр Субботин) делал страшные глаза, скалил зубы и от глубины обожания стоял на одной ножке. Отвергнутая, не выдержавшая сравнения с графиней служанка Марсела (Анна Рысенко) вся дрожала от возбуждения, широко открывая рот и взмахивая волосами. Ловкий слуга, этакий «решала» Тристан (Иван Братушев), разодетый как пират, своей предприимчивостью порой напоминал Труффальдино из фьябы Карло Гоцци.

Тристан в образе бандита (Иван Братушев).

Когда маркиз Рикардо выпалил: «Настоящие испанцы любят музыку и танцы!», — стыдно стало вот именно, что по-испански. Но эта фраза довольно красноречиво описала характер постановки, в которой, действительно, было много песен и танцев. «Собака на сене» стала для Ренаты Сотириади четвёртой музыкальной постановкой. Важными участницами спектакля стали три чопорные дуэньи-музыкантши. Дуэньями в Испании называли старых дев, блюдущих моральный облик девушек на выданье или молодых дворянок. Вот и эта троица (Наталия Латухина, Татьяна Боченкова и заслуженная артистка России Елена Смородинова) зорко следила за Дианой и чуть что начинала вопить: «Ай, ай, ай, ай!». При этом, Теодоро они явно потворствовали: даже на гитаре поиграть дали.

Конфузили и некоторые другие придумки режиссёра: то «шпионская» авантюрная музыка, то гитарные переборы фламенко, то арабские мотивы, то мультяшная беготня, то танцы с веерами, то пляски в стиле танцора диско с пассами рукой крест-накрест, то впечатляющий театр теней двух влюблённых, то оторванная грудь, то ни к селу ни к городу статья УК РФ про нецензурную брань в общественных местах… Всё эти странно сочетающиеся друг с другом кунштюки смешивались в какой-то винегрет.

Графа Лудовико (Евгений Нифантьев), обретшего в лице Теодоро фейкового давно потерянного сына, режиссёр превратила в оживший спойлер, персонажа-интермедию. Он служил связующим звеном не только между сценами, но и между влюблёнными. Когда Диана узнала, что её возлюбленный — графский сын, а, значит, нет причин не выйти за него замуж, — она потянулась к Теодоро с объятиями, вскарабкиваясь на колени к старому графу. Он для неё стал ступенькой, ведущей под венец. И в финале жители Неаполя праздновали свадьбу. А жители Архангельска — воссоединение со зрителями.