Архангельский театр драмы открылся в 1846 году по инициативе «снизу», на пожертвования интеллигенции Архангельска. Здесь играли коллективы разных антрепренеров, гастролировали и знаменитости, такие как Владимир Давыдов, Михаил Тарханов, Павел Орленев. А постоянная труппа появилась в 1932 году.

Сейчас вот уже 13 лет театр возглавляет коренной москвич Андрей Тимошенко, выпускник Театрального училища им. Щукина. Этой весной режиссер поставил «Фауста» в Вахтанговском театре. Сейчас в столицу привезли пользующиеся большой популярностью на гастролях 2024 года «Доктора Живаго», «Мастера и Маргариту» и «СТОЛЕТВМАКОНДО». И впервые показали спектакль «Дни Савелия».

Все постановки созданы не по пьесам, но по большим романам. Тимошенко сам пишет инсценировки и работает сценографом, проявляя недюжинную фантазию. В «Докторе Живаго» действие разворачивается на повернутой нижним углом к зрителям прямоугольной наклонной платформе, напоминающей творения супрематистов, работавших как раз в то время, когда происходили события романа. На этой плоскости Тимошенко живописно выстраивает многофигурные композиции – массовые сцены. В каждой из них много одинаковых предметов, которые мастерски обыгрываются. Лопаты становятся орудием как могильщиков, так и крестьян, а иногда превращаются в штыки. Красные знамена, красиво развевающиеся по ветру, после смерти держащих их людей трагически ложатся на пол кровавыми ручьями. Швейные машинки в ателье стрекочут как пулеметы.

Не остались без запоминающихся сцен и главные герои. Комаровский соблазняет Ларису под мелодию вальса. Сначала он прыгает вместе с ней через ее скакалку. А потом они танцуют, и на счет раз-два-три девушка становится женщиной – это понятно потому, что любовник переодевает ее из форменного коричневого платья в вечернее.

Елка у Свентицких напоминает полотна художников Серебряного века, там в безумном хороводе кружатся ряженые. Маскарад показан как мир хаоса, вполне в духе того, что творится за окнами.

На фоне коренной ломки страны рушатся и семьи героев. Самый проникновенный монолог в спектакле – прощальное письмо к мужу, озвучиваемое перед отъездом за границу субтильной молоденькой Тоней (Екатерина Зеленина). А сам Юрий Живаго (Дмитрий Беляков) показан прежде всего не поэтом, а очень хорошим, но отчаянно запутавшимся человеком. Но на фоне того, как корчится в муках страна, лучом во тьме кажутся его слова – «Смерти нет».

Эту же фразу Понтий Пилат читает и в записях Левия Матвея в «Мастере и Маргарите». Ершалаимские сцены в спектакле очень хороши. Пробегает холодок по коже, когда высокий и статный, внешне холодный Пилат как-то по-детски умоляет сказать ему, что казни не было. Выглядящий почти подростком Га-Ноцри (Кирилл Барахта) морально оказывается гораздо сильнее прокуратора. Символом трагической предопределенности выглядит, что на Голгофу вдруг опускается вертикальная часть креста, как только герой поднимается на гору, неся на плечах горизонтально доску. А история про «доброго человека» Иуду из Кириафа, зазвавшего Га-Ноцри в гости, чтобы выведать его мнение о верховных властях, сегодня кажется опять злободневной.

Практически все московские сцены проходят под большой красной звездой, которая сначала висит под потолком, потом спускается, и на нее усаживается Маргарита (Екатерина Зеленина) в сцене полета. Но обнаженной перед зрителями предстает не она, а Воланд, ставящий ногу на бортик своей ванны, но делающий это столь ловко, что самого интимного не видно.

В столичной истории немало смешного. А еще она вся проникнута мистикой, свита мессира проникает буквально везде: выступает в качестве музыкантов в писательском ресторане и зловещих докторов в психиатрической клинике, где лежат Бездомный и Мастер. Кстати, и влюбленного писателя, и Пилата играет один и тот же актер – Иван Братушев: один из его героев исследует феномен трусости, а другой его олицетворяет. А лучше всех в окружении Воланда – Кот в исполнении Нины Няниковой (поражаешься разнообразию ролей этой актрисы, игравшей Лару в «Докторе Живаго») – саркастичный и с развязной походочкой хулигана.

На авансцене выстроен красивый макет Москвы. В ее центре проходит и жизнь главного героя спектакля по роману Григория Служителя «Дни Савелия», причем по ходу действия сообщаются любопытные факты об исторических зданиях. Но, к сожалению, в отличие от других привезенных постановок декорации здесь не столь красивы и выразительны. Спектаклю не хватает и цельности, в нем слишком много отвлекающих на себя внимание историй второстепенных персонажей.

Зато в исполнении Александра Зимина необычайно хорош заглавный герой – свободолюбивый и романтичный кот Савелий, несмотря на звериные повадки очень напоминающий искреннего симпатичного юношу. Одно время этот персонаж даже служит в Третьяковке – гоняет крыс.

А еще в сентиментальном спектакле много мастерски изображенных характеров обитателей столицы – например, вся семья старшеклассника-ботаника Вити с его несчастливой в любви мамой и интеллигентной бабушкой – преподавательницей английского. Или гастарбайтеры-киргизы, покупающие дорогие лекарства изувеченному садистом коту и экономящие при этом на собственных походах к врачам.

В «СТОЛЕТВМАКОНДО» тоже сплетается много судеб разных персонажей, так что во втором акте герои, словно спохватившись, поняла ли публика, кто есть кто, начинают по очереди коротко рассказывать про себя. Посреди придуманной Маркесом деревни зрители оказываются в самом прямом смысле слова, так как их вращающиеся вокруг своей оси кресла с четырех сторон окружены сценическими подмостками, где происходит действие. И хотя иногда казалось, что оно движется слишком медленно, история одиночества каждого из членов большой семьи Буэндиа получилась яркой благодаря выразительной игре актеров и режиссерским метафорам. Например, когда старая и почти слепая прародительница рода Урсула (Мария Беднарчик) начинает понимать причины поступков своих родственников, от нее к каждому из них через зал тянутся вполне осязаемые нити. Но в сцене смерти своей героини актриса перерезает их ножницами – кончина разрывает даже крепчайшие связи. А самый харизматичный герой спектакля полковник Аурелиано (Иван Братушев) разговаривает с собственным изображением, проецирующимся на камень, потому что среди ужасов войны часть души этого человека стала столь же бесчувственной.

Падение страстного рода Буэндиа сопровождается депрессивным дождевым потоком, но в финале в зал выпускают живую бабочку – как символ надежды на чудо. Знаменательно, что она присутствовала в каждом из привезенных спектаклей. 

Анна Чепурнова