«Вишневый сад» Антона Чехова – комедия. Автор в свое время был недоволен Московским Художественным театром: «Почему на афишах и в газетных объявлениях моя пьеса упорно называется драмой? В моей пьесе видят положительно не то, что я написал». Однако ведь и комедия комедии рознь. Это может быть и фарс, и абсурд, и лирическая комедия, и комедия положений. А то и высокая комедия в духе «Божественной комедии» Данте – из ада в рай.

Жанр спектакля Андрея Тимошенко вообще никак не определен, во всяком случае, в программке в том месте, где должен быть указан жанр, нарисована вишенка. Вероятно, по мнению режиссера, это знаковое название мировой драматургии самодостаточно и само по себе уже является жанром.

Трактовка этой классической пьесы, на наш взгляд, во многом зависит от выбора актрисы на роль Раневской, которая является своеобразным камертоном, именно по ней настраиваются все остальные персонажи. Вот и выбор Нины Няниковой определяет смысл, стилистику и символику спектакля. Этой актрисе доступны и пронзительный драматизм, перерастающий в трагедийность (Катерина в «Грозе» и Лара в «Докторе Живаго»), и гротесковая эксцентричность, замешанная на чертовщине (Хлопов в «Ревизоре» и Бегемот в «Мастере и Маргарите»), и раскрепощенная развязность, граничащая с порочностью (Пилар в «СТОЛЕТВМАКОНДО»), и упоенное лицедейство с моментальными метаморфозами (вереница ролей в «Днях Савелия» и в «Спасти камер-юнкера Пушкина»). И всё это в спектаклях Андрея Тимошенко, который не представляет своих работ без этой яркой, харизматичной актрисы с ее острой характерностью и глубоким проникновением в образ. И всё это понадобилось режиссеру для сценического воплощения прощального, исповедального, великого чеховского творения.

В этом спектакле именно такая Раневская – нервно-экзальтированная, трагически-надломленная, эгоистично-доминирующая, в ее устах органично звучит почти карикатурное «дитюся», она твердит, как заклинание: «Видит бог, я очень люблю родину», как будто старается убедить в этом не кого-нибудь, а хотя бы саму себя, однако тщетно. Она гармонично умиляется и ухмыляется, показательно страдает и искренне недоумевает, картинно декларирует и проникновенно исповедуется.

В спектаклях Андрея Тимошенко традиционно много внимания уделяется визуализации (режиссер сам является сценографом) и метафоризации (постановщик проповедует и осуществляет театр художественных образов).

Входишь в зрительный зал, видишь: на авансцене сидят мужики в холщовых рубахах. Что они тут делают? Охраняют сцену? Они расслаблены, отдыхают, перекусывают, взаимодействуют друг с другом, не обращая внимания на зрителей. Заглянем в программку, среди действующих лиц обнаружим мужиков с топорами. Ага, так это те самые мужики, которые в финале будут рубить вишневый сад.

К слову, самого сада на сцене почти не наблюдается, вдали неотчетливо видны силуэты деревьев. Потом появятся веточки вишни в руках персонажей – с цветками ли, с ягодами ли. Найдется место и банке вишневого варенья, которым с удовольствием герои угощаются. Что еще? Главная героиня дефилирует в шикарных нарядах вишневого цвета. Той же расцветки окажутся галстук на груди Лопахина, шапочка и жилетка Шарлотты, шейный платок Яши, околыш фуражки Фирса (художник по костюмам – Ирина Титоренко).

Но вот мужики покинули сцену, и на нее сверху посыпались резиновые мячики (в них тоже можно разглядеть элементы, близкие к вишневому цвету, да и сами мячики – не вишенки ли). Этими мячиками начинают самозабвенно играть участники представления – такой своеобразный парад героев спектакля, которые, совсем как дети, играют, резвятся, радуются. Восприятие героев как детей вполне оправданно в интерпретации этой пьесы, не случайно драматург местом действия назначает комнату, «которая до сих пор называется детской». Первым словом главной героини, произнесенным радостно, сквозь слезы, будет: «Детская!». В спектакле Архангельского театра драмы по этой пьесе 2003 года всё действие как будто бы происходило в той самой детской, и все его герои представлялись детьми (интересно, что в нынешнем спектакле участвует лишь один актер из прежнего состава: Михаил Андреев, блеснувший тогда в роли Яши, сейчас изображает одного из мужиков с окладистой бородой).
Главный визуальный образ, ведущая метафора нового воплощения последней чеховской пьесы на архангельских подмостках – движущийся по рельсам паровоз, пускающий дым, с вагончиками, сверкающими яркими огнями. Игрушечная железная дорога – вожделенная мечта многих поколений российских детей! Этот образ тоже вполне оправдан, поскольку железная дорога играет не последнюю роль в развертывании сюжета пьесы. Да и «детскость» персонажей лишний раз подчеркивается. К слову, игрушечный паровоз уже катался по этой сцене в спектакле по той же пьесе: в 2013 году в Архангельске гастролировал Иркутский театр драмы имени Н. Охлопкова с постановкой «Сны Ермолая Лопахина».

А еще невозможно не обратить внимания на огромный лист жести, нависающий над сценой, что бы он ни символизировал, тут уж у каждого из зрителей могут возникнуть свои ассоциации, у меня – с тем самым «звуком лопнувшей струны, замирающим, печальным», который по воле автора, звучит дважды. Здесь он получился именно жестяным, во всяком случае, показалось именно так. «Жесть» в современном просторечии, однако, то еще словечко!

Первое авторское действие в этом представлении отмечено многочисленными повторами, оно как будто бы бесконечно движется по кругу, подобно игрушечному паровозу. Длится и длится это безумное кофепитие посреди ночи. Тут-то и прозвучит неожиданная характеристика Раневской из уст ее брата Гаева (Дмитрий Беляков): «Она порочна. Это чувствуется в ее малейшем движении». Аня (Екатерина Зеленина) и Варя (Татьяна Сердотецкая) за это его пожурят, но слово уже сказано, оно добавит определенные краски к образу главной героини. К сожалению, в дальнейшем ее монолог «О, мои грехи...» будет изрядно сокращен, или это показалось, во всяком случае, акцента на нем сделано не было. Значит ли это, что героине отказано в раскаянии?

Третье и четвертое авторские действия в спектакле слеплены воедино многократно повторенным императивом «Поторапливайтесь!» из уст нового владельца вишневого сада. Герои суетятся, мечутся по сцене, принося-унося дорожные корзины и чемоданы. Лишь Раневская застывает на месте, погруженная в свои мысли и расчеты, судорожно засовывая в чемодан деньги.

Спектакль наполнен различными, скажем так, аттракционами, призванными так или иначе подчеркнуть какие-то моменты действия. Так, показательный псевдоразрыв Раневской с Парижем иллюстрируется трюком с потоком телеграмм, материализирующихся в руках разных персонажей. С зашкаливающей эксцентричностью несуразный Епиходов (Александр Зимин) манипулирует револьвером. В руках Шарлотты (Мария Беднарчик), появляющейся в охотничьем костюме с винтовкой наперевес, оказывается подстреленная чайка (забавный привет из другой знаковой пьесы Чехова). Аттракцион устраивает и Лопахин (Артем Пребышевский), расписывая дачные перспективы вишневого сада: тут же откуда ни возьмись появляются веревки с флажками и наглядно демонстрируется размежевание земли, при этом веревки опутывают сцену докучной паутиной.

Несуразный и нелепый Симеонов-Пищик (Александр Субботин) привлекает к себе внимание несуразными и нелепыми трюками хоть с шампанским, хоть с пилюлями. Несуразными представляются воздушные шарики и коконы сладкой ваты, привезенные из города в качестве гостинцев, а заодно уж и сувенирные эйфелевы башенки, коими одаривают всех и вся. Несуразен сумасбродный бал под еврейский оркестрик с нелепыми колпачками, с клоунскими носами и воротниками (а какая душераздирающая при этом звучит музыка – композитор Филипп Чернов). Несуразен Петя Трофимов (Иван Братушев), гордо провозглашающий: «Мы выше любви!» и при этом увивающийся за юной Аней. Нелепа горничная Дуняша (Анастасия Юрченко), то и дело грозящая упасть в обморок от нежных чувств. Нелеп в свой фанаберии несуразный лакей Яша (Николай Варенцов).

«Легкомысленные, нелепые, странные» – именно так характеризует своих оппонентов Лопахин. Однако, не странен кто ж? Тот же Лопахин скажет: «Жизнь у нас дурацкая». В общем, как тут не вспомнить любимое словечко старика Фирса (Михаил Кузьмин): «Эх ты, недотепа…». Пожалуй, его можно адресовать любому персонажу спектакля.

Режиссер Андрей Тимошенко на сайте театра пишет, что его спектакль о нелюбви, о безразличии, об эгоизме. Возможно, это именно так.