Я, в пушкинский вцепясь заветный с детства том,
В святыню и оплот, ‒ такая ж коммунистка:
Я не могу понять, творится что кругом.
Исчезла красота, и всё так пало низко.

Зоя Эзрохи

В рамках программы федерального Росконцерта «Большие гастроли» Архангельский театр драмы приехал в город Святого Петра, привез нам белых ночей с Белого моря. Знающие зрители старались ничего не упустить из гастрольной программы: «Доктор Живаго», «Завтра была война», «Спасти камер-юнкера Пушкина», «Вишневый сад» и «Дни Савелия» – проверенные хиты, но я, как Козьма Прутков, не могучи объять необъятное, выбрал спасать Пушкина, чтобы заодно познакомиться с замечательным образцом современной драматургии.

Разместившись в зале где-то между любительницами сфотографироваться с программкой и преданными фанами Архангельской драмы, слыша сзади впопад и невпопад хохотушку, не иначе жительницу Петроградки, пришедшую с внучком, и наблюдая в первом ряду модную жирафенку с прической а-ля «птичье гнездо», я чувствовал щемящую в своей безнадежности разобщенность зрительного зала. Но «наше всё» сделал свое дело… Охваченные сочувствием к судьбе обывателя, кровью заплатившего за любовь к поэзии, жирафенка, хохотушка, я, фанаты и инстаграмки дружно хлопали и кричали «браво».

Пьеса Михаила Хейфеца написана в 2012 году и с тех пор получила множество сценических воплощений (пальцев на трех руках не хватит пересчитать!) Она написана как монолог, но всюду в ней пробивается диалогичность Жванецкого и схожий по духу, менее одесский и более ленинградский-петербуржский юмор. От монопьесы легко отделяются целые пласты персонажей, поэтому волей-неволей спектакль становится бенефисом, в данном случае не одного, а целых четырех артистов.

Нина Няникова играет динамично и азартно, 11 раз претендуя на номинацию «лучшая роль второго плана». Видно было, что актрисе смешна комедия и грустна трагедия: и смех, и слезы, как в горах, эхом отдавались в душе актрисы, отчего возникало непередаваемое чувство правды происходящего. Важнее всех из вереницы образов, конечно, Лера – девушка, которой выпало разбудить душу главного героя и посеять в ней семя любви к поэзии. За сочный поцелуй, которым Лера наградила главного героя, любой из мужчин (по крайней мере, в зрительном зале) выучил бы не то что 2 главы «Евгения Онегина», а еще и «Капитанскую дочку» целиком. Питунин и Лера расфасовывают свою надежду по пакетам, в каждом из которых – сценарий спасения Пушкина от пули Дантеса. Парню в армию идти, и Лере заблагорассудилось не давать обещаний, которые она не сможет выполнить. Что ж: первая любовь редко у нас бывает всерьез и надолго, не то что 113-я… Но блажен, кто верует.

Комическая пара, Дмитрий Беляков и Иван Братушев, неразлучные детсадовцы, пионеры, хулиганы, пэтэушники, бандиты, дуэлянты воплощали собой тень героя, вариант его души без поэзии. Дорожки их героев с Питуниным разошлись, и докомиковались они до того, что превратились в пару несмешных, как счет за электричество, обыденных, как мытье сковородки, банальных, как ссора в очереди, бандитов-аннигиляторов, убийц. Столь неробкую актерскую энергетику я видел в последний раз у Додина в МДТ, как раз в 90-х, в «Гаудеамусе», например. И не забывайте, материал-то у Хейфеца «пацанский»: благодушные хохотки с Петроградки прекратились, как только дело дошло до кобылы, которой заправил дядя самых честных правил. А когда включилось армейское «я – головка от… магнитофона» – подзавяли ушки у программок, а жирафенка в недоумении почесала свое гнездо. Лишь фанаты оставались невозмутимыми, а неубиваемый ненавистью абрис аникушиновского Пушкина все поднимался и поднимался, как мишень в тире (по имени жизнь).

Как медведи на велосипеде, катилось действие к развязке, и, как пуэр, раскрывался талант Михаила Кузьмина, постоянное присутствие которого на сцене держало полуторачасовое действие собранным. Жизнь все четче и четче очерчивала свои границы, отсекая, как скульптор от мраморной заготовки, все лишнее: переезд с фешенебельной Петроградки в ж. мира Комендань, потерю бизнеса, развод, смерть матери… Лишь сердце человека по-прежнему стремилось к любви и поэзии, и гипотетическое желание спасти камер-юнкера понемногу слилось со смыслом жизни. 

Большое человеческое спасибо хочется сказать режиссеру, сценографу и костюмеру в одном лице Андрею Тимошенко за то, что, во-первых, без всяких заигрываний со зрителем сразу приступил к спектаклю – сейчас считается модным разминать зрителя, считая, что просто потушить свет в зрительном зале, чтобы обозначить начало спектакля, недостаточно, а во-вторых, за то, что не искушал нас видеоэффектами. Целлофановая пелена майи, наброшенная на сцену, поддувалась вентиляторами, как бы наполняющими ее жизнью, как бы отделяла жизнь от смерти. Целлофановые пакетики, наполненные гелием надежды, давали понять, как мало может влиять человек на судьбу. Но блажен, кто верует.

Пока судьба Пушкина не решена, не решена и судьба героя, однако пророчество художницы Леры сбывается, и вот, чтобы быть достойным своей первой любви, герой приносит жертву: Миша Питунин закрывает собой Пушкина от пули Дантеса!

Музыкальной темой спектакля стали «Летел и таял» Аукцыона – песня о снеге и смерти – и немного пионерский «Ералаш» (звукорежиссер Ярослав Антропов). Разнообразие сценического движения – заслуга балетмейстера Анастасии Змываловой. Художник по свету – Алексей Расходчиков.

Спектакль – ретроспекция эпохи, подведение итогов 90-х и одновременно вполне подробная, почти научная, история последней дуэли Пушкина. Ностальгия по прошлому сменяется ощущением, что жизнь обрела смысл. Сколько ни творят из Пушкина памятник, сколько ни отбивают охоту любить его стихи, все достигает он нас своими стихами. Бандиты-обиралы книжных точек выходят в зал с вопросом «Пушкин есть?», и не нашлось никого, у кого был бы «заветный с детства том». Слава Богу! Ведь если бы нашли Пушкина, то отобрали бы, может быть, вместе с жизнью. Защищайте своего внутреннего Пушкина!

Андрей Боскис