Арт-журнал "Около". «Мы дети страшных дней России…»
«Так было уже несколько раз в истории. Задуманное идеально, возвышенно, — грубело, овеществлялось. Так Греция стала Римом, так русское просвещение стало русской революцией. Возьми ты это Блоковское «Мы, дети страшных лет России», и сразу увидишь различие эпох. Когда Блок говорил это, это надо было понимать в переносном смысле, фигурально. И дети были не дети, а сыны, детища, интеллигенция, и страхи были не страшны, а провиденциальны, апокалиптичны, а это разные вещи. А теперь все переносное стало буквальным, и дети — дети, и страхи страшны, вот в чем разница». – Борис Пастернак, «Доктор Живаго»
Скорее всего, вы и так это знаете, но на всякий случай уточним, что судьба романа «Доктор Живаго» и его автора Бориса Пастернака не менее трагична, чем судьбы персонажей оного романа. Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев интерпретировал роман как автобиографию писателя, «в которой удивительным образом нет внешних фактов, совпадающих с реальной жизнью автора. И тем не менее автор (Пастернак) как бы пишет за другого о самом себе. Это духовная автобиография Пастернака, написанная им с предельной откровенностью».
Сам Пастернак так говорил о своём герое: «Я пишу сейчас большой роман в прозе о человеке, который составляет некоторую равнодействующую между Блоком и мной (и Маяковским, и Есениным, быть может). Он умрёт в 1929. От него останется книга стихов, составляющая одну из глав второй части. Время, обнимаемое романом, — 1903—1945 годы. По духу это нечто среднее между Карамазовыми и Вильгельмом Мейстером».
Разумеется, нельзя не упомянуть и о том, что публикация романа принесла Пастернаку как всемирное признание и Нобелевскую премию, так и стало причиной травли, развернувшейся на родине, в конце концов приведшей к тяжелой болезни и смерти в 1960 году.
Отдельный любопытный штрих к роли романа в мировой истории дополняет внутреннее распоряжение ЦРУ, выпущенное в 1958 году, где, в частности, было сказано: «Эта книга имеет огромную пропагандистскую ценность не только благодаря её важному содержанию и свойству побуждать к размышлениям, но и благодаря обстоятельствам её издания: у нас есть шанс заставить советских граждан призадуматься, что не в порядке с их правительством, если литературный шедевр человека, который слывёт величайшим из ныне живущих русских писателей, не могут достать, чтобы прочесть на языке оригинала, его собственные соотечественники на его собственной родине».
Вспомнив эти удивительные факты о Пастернаке и его романе, обратимся, наконец, к спектаклю. Первое впечатление оказалось обманчиво. Первая сцена, сцена похорон матери юного Живаго, поставлена так подробно, что кажется, что нас ждет побуквенная иллюстрация текста романа, а ведь этот двухтомник вместить даже в 3 часа 20 минут, которые идет спектакль, попросту невозможно! Но, по мере того как нарастает темп повествования, становится ясно, что сцены написаны широкими мазками, оставлены лишь основные события, добавлена экспрессия и динамика, ярче выражена классовая вражда между персонажами.
Если вы спросите, зачем смотреть спектакль, когда есть книга, кроме очевидных причин вроде удачно скомбинированных сцен и блестяще сыгранных монологов – зрительный зал дважды взрывался аплодисментами во время спектакля, что бывает не часто, одной из первых причин хочется назвать звуковое оформление! На сцене оживают фоновые звуки, упомянутые в романе. Если в романе говорится: «Шли и шли и пели «Вечную память»» — песнопение прозвучит. Если поют соловьи – они пропоют, просвистят. Если стучат колеса поезда… Думаю, тут понятно. Причем в большинстве случаев сделано это не с помощью фонограммы, а вживую тут же артистами. Их хор без преувеличения великолепно исполняет молитвы, кто-то имитирует пение птиц, кто-то, отбивая ритм по чемодану, удивительно точно передает стук колес. Впрочем, музыка, задающая настроение, в спектакле тоже присутствует. Скептически относимся к использованию саундтреков для усиления драматического эффекта, но, в данном случае, музыкальное сопровождение, по крайне мере, не использовалось для шоковой терапии зрителя, не оглушало и не вбивало в кресло, чем нередко грешат в иных театрах.
Нельзя не упомянуть сценографию постановки — современную, функциональную, лаконичную и изобретательную. Лопаты, которые используют гробовщики в первой сцене, постоянно возвращаются, например, как ружья революционеров и партизан, становятся частью хореографического и звукового решения. Люки надстройки сцены превращаются то в окна в праздничном зале, то в купе в вагонах поезда, то в расстрельные ямы. Световое оформление сцен также на высоте.
Из актерского состава хочется особо отметить Ивана Братушева, чей Комаровский, невероятно убедительный подлец и злой гений в судьбе главных персонажей, несомненно, надолго останется в памяти зрителей. Екатерина Зеленина смогла вызвать шквал оваций финальным монологом Тони, жены Живаго. И, конечно, Дмитрий Беляков и Нина Няникова, Живаго и Лара, больше трех часов держат зрительный зал в напряжении и оставляют с разбитыми сердцами.
Спектакль не станет для вас альтернативой прочтению книги, но оживит самые яркие ее моменты, наполнит душевным теплом, ощутить которое возможно только в театре.
«…я окончил роман, исполнил долг, завещанный от бога, но кругом ничего не изменилось».
10 декабря 1955 года Пастернак в письме Варламу Тихоновичу Шаламову.
Текст: Александр Шек
